Tilda Publishing
Бона Сфорца
Пока Ягайло привозил раннюю версию бигоса с охоты, Бона Сфорца, вероятно, познакомила двор с его более утонченным прообразом. Согласно одной из версий, название блюда происходит от итальянского слова «bigutta» – котел.
Влияние Боны не ограничивалось аристократическими столами. Считается, что именно с ее времен в белорусской кухне появляются «лазанки». Это блюдо, вероятно, является адаптацией итальянской лазаньи под местные реалии. Если классическая лазанья – это запеченные слои теста с соусом, то белорусские лазанки традиционно представляли собой нарезанное квадратиками или полосками пресное ржаное или пшеничное тесто, которое отваривали и подавали с мясной подливкой, творогом, сметаной или жареным салом. Это пример того, как королевская мода на итальянские макаронные изделия, спустившись по социальной лестнице, трансформировалась в простое, сытное и привычное для крестьянского стола кушанье.
Именно Боне Сфорца и ее итальянским кулинарам современные зразы обязаны своей изысканной формой. Классические зразы – это тонкие, отбитые ломтики говядины, свернутые в рулет с начинкой. При дворе Сигизмунда и Боны это блюдо подавали как деликатес, где в качестве начинки могли быть зелень, морковь, ветчина или грибы. Итальянские повара оттачивали технику, а само блюдо так полюбилось королевской чете, что его подавали в том числе и гостям, таким как великий князь Жигимонт II Август. Со временем, распространившись в шляхетской, а затем и народной кухне, зразы стали готовить из свинины.
В 1518 г. эта представительница могущественного миланского рода вышла замуж за короля польского и великого князя литовского Жигимонта I Старого. Опасаясь скудной, как ей казалось, местной кухни, она привезла с собой в Краков не только личную охрану и казну, но и целый штат итальянских поваров, а также запасы оливкового масла, лимонов, оливок, риса и артишоков. Ее двор в Вавельском замке превратился в гастрономическую лабораторию, где рождались новые блюда, навсегда изменившие вкус региона.
Стефан Баторий
Классическая версия гласит, что гуляш пришел к нам вместе с венгерскими пехотинцами – гайдуками, которые составляли личную гвардию и элитные части армии Стефана Батория. После завершения военных кампаний, особенно Ливонской войны, многие из этих воинов оседали в местечках Великого Княжества Литовского, принося с собой рецепт своего главного походного блюда. Изначально это был густой суп кочевых пастухов (gulyás – «пастух»), который в суровых условиях превратился в идеальную еду для солдата.
Говорят, что сам Баторий, облюбовавший Гродно, особенно ценил гуляш, приготовленный не только из говядины, но и из дичи – добытой на местных охотах.
Говорят, что сам Баторий, облюбовавший Гродно, особенно ценил гуляш, приготовленный не только из говядины, но и из дичи – добытой на местных охотах.
Великий князь литовский и король польский, выдающийся полководец, чье правление пришлось на вторую половину XVI в. Будучи венгром по происхождению, он не только укрепил военную мощь Речи Посполитой, но и стал проводником центральноевропейских (прежде всего венгерских) кулинарных традиций на белорусские земли. Его военные походы способствовали популяризации простых, сытных и калорийных блюд, пригодных для приготовления в полевых условиях, которые затем прочно вошли в народный рацион.
Точная дата появления кулеша затерялась, но логика истории ясно указывает на эпоху великих военных походов XVI в. Армия Батория, одна из крупнейших и наиболее организованных в Европе того времени, остро нуждалась в простой, калорийной и дешевой полевой кухне. Пшено (реже ячневая крупа) и сало – продукты, которые можно заготовить впрок и легко транспортировать. Их варка в большом котле на костре и есть рождение кулеша. Его готовили для солдат и работников, занятых на тяжелых коллективных трудах – покосе, заготовке леса, строительстве.
Конечно, это не все заслуги Стефана Батория перед Великим княжеством Литовским. Ведь именно он в 1582 г. ввел в Речи Посполитой григорианский календарь, которым мы пользуемся сегодня (а вот в соседней России он был введен в 1918 г.).
«Баторий был в костеле больше чем священник, в республике больше чем сенатор, в суде больше чем адвокат, в войске больше чем гетман, в бою больше чем солдат, а в перенесении неприятностей, в терпении, доброте и в прощении личных оскорблений – больше чем человек» – так описывал Стефана Батория польский историк Иоахим Пасторий.
Ягайло
Наиболее известна история бигоса. Считается, что именно Ягайло, любивший охоту, привез в Польшу из своих литовских владений идеальное походное блюдо – рагу из рубленой дичи, подкисленное лимоном или щавелем. Уже на польской земле оно постепенно эволюционировало в тот самый знаменитый «бигос» с квашеной капустой, ставший национальным символом.
При его дворе получили распространение и зразы. Первоначально это была практичная поварская уловка для дичи: отбитое мясо сворачивали с начинкой, чтобы оно оставалось сочным во время приготовления. Эта техника была усовершенствована и стала классикой.
Таким образом, через фигуру Ягайло мы видим удивительный исторический парадокс. Многие блюда, которые сегодня мир считает исконно польскими, на самом деле имеют глубокие белорусские корни. Они были частью кулинарной культуры Великого Княжества Литовского и попали в Польшу как часть богатого наследия, принесенного новым королем и его окружением.
Политическое возвышение Ягайло на польском троне и последующее доминирование Польши в Речи Посполитой закономерно привело к тому, что общая кулинарная культура союза стала ассоциироваться в первую очередь с польской традицией.
Даже фляки, по легендам, обязаны своей широкой популярностью в Польше и ВКЛ именно покровительству Ягайло. А история появления гуляша в землях ВКЛ также имеет венгерский след, ведущий ко двору короля: через окружение своего предшественника, венгерского короля Лайоша I, Ягайло мог познакомиться с этим сытным супом и способствовать его распространению на новых землях.
История кухни – это история путешествий людей, идей и рецептов. В конце XIV в. таким «кулинарным мостом» между Востоком и Западом стал Ягайло (ок. 1351–1434 гг.). Заключив Кревскую унию (1385 г.) и вступив в брак с польской королевой Ядвигой, он создал не только политический союз, но и мощнейший канал для культурного и гастрономического обмена.
Страстный охотник и государь, Ягайло прибыл в Краков из Великого Княжества Литовского (ВКЛ), в состав которого входили обширные земли современной Беларуси. Вместе со своей свитой, традициями и вкусами он привез то, что позже стало считаться классикой польской кухни. Его двор превратился в тигель, где смешивались балтийские, славянские, венгерские и европейские кулинарные традиции.
Народные предания и исторические хроники прямо связывают с личностью Ягайло появление и популяризацию ключевых блюд.
Страстный охотник и государь, Ягайло прибыл в Краков из Великого Княжества Литовского (ВКЛ), в состав которого входили обширные земли современной Беларуси. Вместе со своей свитой, традициями и вкусами он привез то, что позже стало считаться классикой польской кухни. Его двор превратился в тигель, где смешивались балтийские, славянские, венгерские и европейские кулинарные традиции.
Народные предания и исторические хроники прямо связывают с личностью Ягайло появление и популяризацию ключевых блюд.
Адам Мицкевич
В 16 лет Мицкевич отправился в Виленский университет – крупнейший в тогдашней Российской империи. Там он увлёкся тайными обществами филоматов и филаретов, за что в 1823 г. попал под арест и был выслан в Петербург. Так началась его «русская одиссея»: Москва, Одесса, Крым, знакомство с Рылеевым, Бестужевым, Вяземским и – самое главное – с Александром Пушкиным. Дружба двух гениев была настолько крепкой, что после гибели Пушкина Мицкевич в Париже хотел даже бросить перчатку Дантесу, но дуэль не состоялась из-за эмиграции. Пушкин посвятил другу пронзительные строки:
«Портрет Адама Мицкевича на скале Аю-Даг» Валентий Ванькович (1827–1828 гг.)
В 1829 г. Мицкевич уехал в Европу – и больше никогда не вернулся на родину. Жил в Дрездене, Париже, женился на Целине Шимановской, растил детей, вечно нуждался в деньгах. В 1855 г. уехал в Турцию создавать польский легион – и там умер от холеры. Ему было 56 лет.
Главное творение Мицкевича – поэма «Пан Тадеуш», законченная в 1834 г. в Париже. Это удивительная книга: действие происходит на берегах Немана, в кругу шляхты белорусских земель, накануне наполеоновского похода. Поэт, запертый в парижской квартире, с невероятной точностью воссоздаёт мир своего детства – со всеми его запахами, звуками и вкусами. И если присмотреться, «Пан Тадеуш» – это настоящий кулинарный трактат в стихах.
Главное творение Мицкевича – поэма «Пан Тадеуш», законченная в 1834 г. в Париже. Это удивительная книга: действие происходит на берегах Немана, в кругу шляхты белорусских земель, накануне наполеоновского похода. Поэт, запертый в парижской квартире, с невероятной точностью воссоздаёт мир своего детства – со всеми его запахами, звуками и вкусами. И если присмотреться, «Пан Тадеуш» – это настоящий кулинарный трактат в стихах.
По поэме Адама Мицкевича "Пан Тадэуш" разработан гастрономический маршрут по г. Минску "Па слядах пана Тадэвуша". Переходите и знакомьтесь с историей белорусской кухни и ее блюдами!
В Минске, в сквере его имени, стоит бронзовый памятник – поэт в задумчивой позе всматривается вдаль. Говорят, если потереть бронзовую трость, можно загадать желание. А лучше – зайти в ближайшее кафе и заказать бигос. Вкус не обманет – он верный, как первая любовь, которую Мицкевич пронёс через всю жизнь.
Благодаря «Пану Тадеушу» мы сегодня можем восстановить меню шляхетской усадьбы начала XIX в. И многие из этих блюд прочно вошли в белорусскую кулинарную традицию. Бигос, холодник, клецки «с душами», грибы, граматка, зразы, чорная поліўка и еще большое количество блюд.
Мицкевич так и не вернулся на родину при жизни. Но его поэзия стала тем мостом, который соединил прошлое с настоящим. Благодаря ему мы знаем, что ели наши предки, как готовили, как собирались за общим столом. И сегодня, пробуя тарелку ароматного бигоса или холодник с яйцом и укропом, мы словно прикасаемся к той самой усадьбе над Неманом, где когда-то звучали стихи и кипела жизнь.
Мицкевич так и не вернулся на родину при жизни. Но его поэзия стала тем мостом, который соединил прошлое с настоящим. Благодаря ему мы знаем, что ели наши предки, как готовили, как собирались за общим столом. И сегодня, пробуя тарелку ароматного бигоса или холодник с яйцом и укропом, мы словно прикасаемся к той самой усадьбе над Неманом, где когда-то звучали стихи и кипела жизнь.
Вот, например, знаменитое описание пира:
«Ўваходзяць парамі лакеі, на падносах
Трымаюць пачастункі: боршч, што царскім звецца,
За ім расольнік старапольскі падаецца,
Ў які пан Войскі, маючы свае сакрэты,
Укінуў колькі перлаў і са дзве манеты
(Такі расольнік чысціць кроў, здароўю служыць).
Далей другія стравы. Хто ж бы мог падумаць
Запомніць невядомыя ўжо ў нашы часы
Кантузы розныя, аркасы і блямасы,
Пінэлі і памухлі ці там фігатэлі,
Цыбэты, піжмы і драганты, і брунелі.
А рыбы! Той ласось вядомы дунаецкі,
Ікра вянецкая і асяцёр турэцкі,
Шчупак галоўны, падгалоўны і лакетны,
І камбала, і карп стары, і карп шляхетны!
Ўканцы сакрэт кухарскі: рыбіна старанна
З канца падсмажана, а далей запякана,
А пры хвасце, як заліўная, зрыхтавана.
А госці не пыталі, як завуцца стравы,
Зусім іх не крануў і той сакрэт цікавы,
На ўсё салдацкія былі ў іх апетыты,
Абы часцей венгерскім келіх быў наліты.»
Ну как же аппетитно все описано, согласитесь! Вот это уровень!
«Ўваходзяць парамі лакеі, на падносах
Трымаюць пачастункі: боршч, што царскім звецца,
За ім расольнік старапольскі падаецца,
Ў які пан Войскі, маючы свае сакрэты,
Укінуў колькі перлаў і са дзве манеты
(Такі расольнік чысціць кроў, здароўю служыць).
Далей другія стравы. Хто ж бы мог падумаць
Запомніць невядомыя ўжо ў нашы часы
Кантузы розныя, аркасы і блямасы,
Пінэлі і памухлі ці там фігатэлі,
Цыбэты, піжмы і драганты, і брунелі.
А рыбы! Той ласось вядомы дунаецкі,
Ікра вянецкая і асяцёр турэцкі,
Шчупак галоўны, падгалоўны і лакетны,
І камбала, і карп стары, і карп шляхетны!
Ўканцы сакрэт кухарскі: рыбіна старанна
З канца падсмажана, а далей запякана,
А пры хвасце, як заліўная, зрыхтавана.
А госці не пыталі, як завуцца стравы,
Зусім іх не крануў і той сакрэт цікавы,
На ўсё салдацкія былі ў іх апетыты,
Абы часцей венгерскім келіх быў наліты.»
Ну как же аппетитно все описано, согласитесь! Вот это уровень!
«Он между нами жил
Средь племени ему чужого; злобы
В душе своей к нам не питал, и мы
Его любили...»
Средь племени ему чужого; злобы
В душе своей к нам не питал, и мы
Его любили...»
Адам Мицкевич родился 24 декабря 1798 г. в фольварке Заосье (ныне Барановичский район Брестской области) в семье небогатого шляхтича-адвоката. Его детство прошло в Новогрудке, где он учился в школе доминиканского ордена – тех самых монахов, которые, кстати, варили знаменитый травяной ликер и пекли хлеб по собственным рецептам. Интересно, что дома будущий классик говорил на местном наречии, близком к белорусскому языку – именно на нём он объяснялся в любви Марыле Верещаке, своей первой музе, которая стала прообразом многих героинь его произведений.
Марыля Веращака
Представьте себе человека, который родился на белорусской земле под Новогрудком, учился в Вильно, дружил с Пушкиным в Москве и Петербурге, а умер в далёком Стамбуле, так и не сумев вернуться на родину. При этом он написал поэму, ставшую национальной эпопеей для трёх народов – белорусов, поляков и литовцев. И во все свои скитания он унёс не только тоску по родным пейзажам, но и память о вкусах детства – о тех самых блюдах, которые сегодня мы называем классикой белорусской кухни. Это Адам Мицкевич – поэт, чья жизнь была соткана из противоречий, а творчество стало настоящей кулинарной энциклопедией шляхетской усадьбы.
Якуб Колас
Вот как описывает Якуб Колас в «Новай зямлі» праздничное застолье. Вслушайтесь в этот ритм и аромат:
«А на стале тым - рай, ды годзе,
Што рэдка трапiцца ў народзе,
Ляжала шынка, як кадушка,
Румяна-белая пампушка,
Чырвона зверху, сакаўная,
Як бы агонь у ёй палае,
А нiз бялюткi, паркалёвы;
Кiлбасы-скруткi, як падковы,
Мiж сцёган, сала i грудзiнак
Красуе ўсмажаны падсвiнак,
Чысцюткi, свежы i румяны,
Як бы панiч той надзiманы.
Муштарда, хрэн - адно дзяржыся,
У рот паложыш - сцеражыся!
А пiрагi, як сонца, ззялi,
I ў роце бабкi раставалi».
«А на стале тым - рай, ды годзе,
Што рэдка трапiцца ў народзе,
Ляжала шынка, як кадушка,
Румяна-белая пампушка,
Чырвона зверху, сакаўная,
Як бы агонь у ёй палае,
А нiз бялюткi, паркалёвы;
Кiлбасы-скруткi, як падковы,
Мiж сцёган, сала i грудзiнак
Красуе ўсмажаны падсвiнак,
Чысцюткi, свежы i румяны,
Як бы панiч той надзiманы.
Муштарда, хрэн - адно дзяржыся,
У рот паложыш - сцеражыся!
А пiрагi, як сонца, ззялi,
I ў роце бабкi раставалi».
А вот так описывал Колас процесс готовки блинов:
«Дзень быў святы. Яшчэ ад рання
Блiнцы пяклiся на сняданне,
I ўжо пры печы з чапялою
Стаяла мацi...
...з яго ўжо ўвачавiдкi
Пяклiся гладзенькiя плiткi
Блiнцоў, спаднiзу наздраватых,
Угору пышна, пухла ўзнятых,
I ўжо адтуль рукою маткi
На ўслон шпурлялiся аладкi,
А дзецi iх даўно сачылi
I на ляту блiнцы лавiлi,
Заядла мазалi iх здорам.
Стаяў асобна ў мiсцы скорам
Сяго-таго для верашчакi.
Хоць невялiкiя прысмакi
Цыбуля, перчык, лiст бабкоў
Ды сальца некалькi брускоў,
ёМука i квас - i ўся прыправа,
Але ўсё ж снеданне цiкава;...».
Ну песня же!
«Дзень быў святы. Яшчэ ад рання
Блiнцы пяклiся на сняданне,
I ўжо пры печы з чапялою
Стаяла мацi...
...з яго ўжо ўвачавiдкi
Пяклiся гладзенькiя плiткi
Блiнцоў, спаднiзу наздраватых,
Угору пышна, пухла ўзнятых,
I ўжо адтуль рукою маткi
На ўслон шпурлялiся аладкi,
А дзецi iх даўно сачылi
I на ляту блiнцы лавiлi,
Заядла мазалi iх здорам.
Стаяў асобна ў мiсцы скорам
Сяго-таго для верашчакi.
Хоць невялiкiя прысмакi
Цыбуля, перчык, лiст бабкоў
Ды сальца некалькi брускоў,
ёМука i квас - i ўся прыправа,
Але ўсё ж снеданне цiкава;...».
Ну песня же!
Поэму «Новая зямля» сам Колас считал своим главным произведением, а критики назвали его «белорусским Гомером» за создание поэтического эпоса народа. И действительно, это настоящая энциклопедия крестьянской жизни, где через описание еды раскрываются и труд, и праздник, и сама душа белоруса.
Исследователи насчитали в поэме более тридцати названий блюд, которые подавались на стол по разным поводам. Вот лишь некоторые из них, что встречаются на страницах: веращака, шынка, кумпяк, мачанка, грудинка, кілбасы-скруткі, оладьи, блины, праснакі, клецки «с душами», кисель, различные соленья, квас, куцця и др.
Друзья и коллеги знали: Колас любит еду простую, деревенскую. Сын Данила не раз вспоминал, как отец с удовольствием ел картошку с кислым молоком, подливу с грибами и яичницу со шкварками. Эти блюда не менялись независимо от времени года или места жительства – они напоминали писателю о детстве, о той самой лесной сторожке, где формировалась его душа.
Исследователи насчитали в поэме более тридцати названий блюд, которые подавались на стол по разным поводам. Вот лишь некоторые из них, что встречаются на страницах: веращака, шынка, кумпяк, мачанка, грудинка, кілбасы-скруткі, оладьи, блины, праснакі, клецки «с душами», кисель, различные соленья, квас, куцця и др.
Друзья и коллеги знали: Колас любит еду простую, деревенскую. Сын Данила не раз вспоминал, как отец с удовольствием ел картошку с кислым молоком, подливу с грибами и яичницу со шкварками. Эти блюда не менялись независимо от времени года или места жительства – они напоминали писателю о детстве, о той самой лесной сторожке, где формировалась его душа.
Ещё одна страсть – «тихая охота». Колас был заядлым грибником и мог за день собрать до 500 боровиков! Причём ходил за грибами всегда один, срезал аккуратно, чтобы не повредить грибницу. А ещё он никогда не брал грибы у деревенских ребят даром – всегда покупал. Для послевоенных детей, редко видевших деньги, это была самая желанная награда.
Пуховщина стала для него вторым домом. Здесь он отдыхал, работал, дружил с местными жителями и даже помог колхозу купить грузовую машину. Впечатления от этих мест воплотились в десятках произведений, включая поэму «Міхасёвы прыгоды», события которой происходят в Тальке.
Пуховщина стала для него вторым домом. Здесь он отдыхал, работал, дружил с местными жителями и даже помог колхозу купить грузовую машину. Впечатления от этих мест воплотились в десятках произведений, включая поэму «Міхасёвы прыгоды», события которой происходят в Тальке.
P.S. Внучка поэта Вера Данииловна рассказывала трогательную деталь: в день смерти дедушки, 13 августа 1956 г., он заехал в гастроном за коробкой конфет – на день рождения пятилетней внучки Марии, дочери сына Михася. А через несколько часов его не стало. Даже в последний день жизни он думал о детях и о сладком – так по-человечески просто и трогательно завершился путь великого поэта.
Колас умел находить поэзию в самом обыденном – в дыме над хатай, в скрипе колодезного журавля, в аромате свежеиспечtнного хлеба. И сегодня, когда мы садимся за стол с зразами, веращакай или просто блинами, мы прикасаемся к тому самому миру, который он воспел. Миру, где еда – это не просто утоление голода, а продолжение традиции, связь с землёй и с теми, кто жил до нас.
У Коласа было более двух десятков псевдонимов, и среди них – два женских: Анна Груд и Анна Крум. Первая часть – в честь матери Анны Лёсик, которую поэт боготворил. Именно от неё он слышал в детстве те самые песни и сказки, что разбудили его фантазию. А вторая часть псевдонима «Груд» связана с местным названием церковной горки в родной деревне Николаевщина – «Грудок», где учился будущий классик.
Судьба была немилосердна к семье поэта. Средний сын Юрка погиб на фронте в 1941 г., что подорвало здоровье жены – Мария Дмитриевна ушла из жизни в 1945-м, всего в 54 года. Сам Колас пережил её на 11 лет. Умер он 13 августа 1956 г. за письменным столом, поперхнувшись конфетой – случился разрыв сердечной аорты. Так нелепо и трагически оборвалась жизнь человека, который курил с шести лет, но смог бросить ради здоровья, любил «пропустить стопочку» и умер, как и жил – за работой.
Окончив Несвижскую учительскую семинарию, Колас работал учителем. Но его педагогическая карьера была прервана политическими репрессиями. В 1908 г. за участие в нелегальном учительском съезде он попал в минскую тюрьму – знаменитый Пищаловский замок на Володарке, где провёл три долгих года. Именно в тюремной камере к нему пришло осознание писательского призвания.
После освобождения он вернулся к преподаванию в Пинске, где встретил свою любовь – Марию Каменскую, тоже учительницу. Она стала не просто женой, а «лучшим другом», как высечено на её памятнике по заказу самого Коласа. Пинщина вдохновила его на создание трилогии «На ростанях» – одного из главных произведений белорусской прозы.
После освобождения он вернулся к преподаванию в Пинске, где встретил свою любовь – Марию Каменскую, тоже учительницу. Она стала не просто женой, а «лучшим другом», как высечено на её памятнике по заказу самого Коласа. Пинщина вдохновила его на создание трилогии «На ростанях» – одного из главных произведений белорусской прозы.
Якуб Колас "Новая зямля"
Якуб Колас – это голос самой земли, певец крестьянской доли, где еда была не роскошью, а мерой жизни, наградой за труд и источником поэзии. Его главная поэма «Новая зямля» – это не просто энциклопедия крестьянского быта, а настоящая кулинарная книга белоруса, где через описание простых блюд раскрывается душа народа.
Константин Михайлович Мицкевич, известный всему миру как Якуб Колас, родился 3 ноября 1882 г. в деревне Акинчицы под Столбцами, в семье лесника. Детство будущего классика прошло в лесной сторожке, среди первозданной природы, которая навсегда осталась для него источником вдохновения и лучшим лекарством. «Калі балела галава, ішоў у лес, каб палячыцца цішынёй, паслухаць шум хвояў», – вспоминали современники.
Константин Михайлович Мицкевич, известный всему миру как Якуб Колас, родился 3 ноября 1882 г. в деревне Акинчицы под Столбцами, в семье лесника. Детство будущего классика прошло в лесной сторожке, среди первозданной природы, которая навсегда осталась для него источником вдохновения и лучшим лекарством. «Калі балела галава, ішоў у лес, каб палячыцца цішынёй, паслухаць шум хвояў», – вспоминали современники.
Марк Шагал
Плафон Марка Шагала в Парижской опере
Сегодня вокруг его имени не утихают споры о национальной принадлежности: его считают своим французы (ведь он прожил там полвека и стал национальным институтом), русские (он родился в Российской империи и говорил по-русски), евреи (он стал главным художником XX в., заговорившим на языке местечка). Но сам Шагал, где бы ни находился – в Париже, Нью-Йорке или Сен-Поль-де-Ванс, – рисовал только Витебск. Летающие влюбленные парят именно над витебскими домами, скрипач играет именно на витебской крыше, а зеленые козы и коровы бродят по улицам его детства. Он родился на белорусской земле, впитал воздух витебских окраин, сформировался как художник именно благодаря тому уникальному культурному коктейлю, который мог создать только этот город. И даже та самая селедка, ставшая сквозным образом его жизни, – она тоже родом из витебской лавки его отца. Поэтому при всем уважении к Франции, подарившей ему крышу над головой, и к России, давшей язык, Марк Шагал – белорусский художник. Потому что художника делает не паспорт, а образы, живущие в его сердце, а сердце Шагала навсегда осталось в Витебске.
В парижский период он создал знаменитые серии офортов к «Мертвым душам» Гоголя, басням Лафонтена и Библии. С приходом нацистов его работы изъяли из музеев как «дегенеративное искусство». В 1941 г., спасаясь от оккупации, Шагал с семьей перебрался в Нью-Йорк. Трагедией стала смерть Беллы в 1944 г. – художник на девять месяцев потерял способность работать. Позже у него был роман с Вирджинией Макнилл-Хаггард, родившей сына Дэвида, а в 1952 г. он женился на Валентине Бродской, ставшей его надежной спутницей. Вернувшись во Францию в 1948 г., Шагал поселился на Лазурном Берегу. В последние десятилетия он работал в монументальных жанрах: создавал витражи для соборов в Реймсе, Меце, Цюрихе, для здания ООН в Нью-Йорке, расписал плафон Парижской оперы. В 1973 г., после долгого перерыва, он приезжал в СССР с выставкой в Третьяковской галерее. Умер Марк Шагал 28 марта 1985 г. в Сен-Поль-де-Ванс, не дожив двух лет до столетия, и похоронен на местном кладбище.
Собираясь в эмиграцию, он написал пророческие строки: «Прощай, Витебск! Оставайтесь со своими селедками, земляки!». Но ирония судьбы заключалась в том, что расстаться с этим символом прошлого ему не удалось – рыба преследовала его по всему миру, появляясь на картинах. Самый забавный факт связан с библейской историей пророка Ионы: когда Шагалу поступил заказ на иллюстрацию Ветхого Завета, он, верный витебским воспоминаниям, изобразил чудовище, проглотившее Иону, в виде гигантской селедки. Так скромная рыба из отцовской лавки заняла место в мировой живописи наравне с библейскими сюжетами.
В 1909 г. случилась судьбоносная встреча с Беллой Розенфельд, дочерью витебского ювелира, ставшей его главной любовью и музой. В 1910 году на стипендию мецената он уехал в Париж, поселился в знаменитой коммуне «Улей», где впитывал кубизм и фовизм, но при этом не потерял своей уникальной образности, основанной на воспоминаниях о родном городе и еврейском фольклоре. Вернувшись в Витебск в 1914 г. на несколько месяцев, он оказался отрезан от Европы войной. В 1915-м они с Беллой поженились, в 1916-м родилась дочь Ида. После революции Шагал с энтузиазмом включился в культурное строительство: его назначили уполномоченным комиссаром по делам искусств Витебской губернии, он основал художественное училище, куда пригласил Малевича и Лисицкого. Однако творческие разногласия заставили его уехать в Москву, а в 1922 г. – навсегда покинуть Россию.
Марк Шагал "Над городом", 1918 г.
Если существует аромат, которым пропитано детство и все творчество Марка Шагала, то это запах селедочного рассола. Он родился 6 июля 1887 г. на окраине Витебска, в бедной еврейской семье, и был старшим из девяти детей. Его отец, Хацкель-Мордух (Захар), работал грузчиком в селедочной лавке, и художник вспоминал, что одежда отца была вечно мокрая от рассола – этот запах преследовал его повсюду, даже снился по ночам. Мать, Фейга-Ита, держала небольшую бакалейную лавку, где торговала той же рыбой, мукой и пряностями. Именно в этой атмосфере бедного, но наполненного любовью еврейского местечка, где «селедки хватает на десятерых, а курицы едва на двоих», и сформировалось мировосприятие будущего гения. Благодаря настойчивости матери он смог получить образование: она добилась его зачисления в городское училище, куда евреев брали неохотно. Первые шаги в искусстве Шагал сделал в 1906 г. в школе витебского живописца Юделя Пэна, но уже через несколько месяцев отправился в Петербург – с 27 рублями в кармане. Там он занимался в Рисовальной школе Общества поощрения художеств у Николая Рериха, а затем в частной школе у Льва Бакста, который оказал огромное влияние на формирование его стиля.
Селедка в картинах Марка Шагала
Хаим Сутин
Именно в этот период голод и стал главным «заказчиком» его ранних работ. Самая пронзительная история, связывающая Сутина с белорусской кухней, – это история создания его знаменитых натюрмортов с селедкой. Согласно воспоминаниям современников, художник, будучи буквально при смерти от голода, купил на последние гроши три селедки (по другим данным – скумбрии). Прежде чем съесть их, он, движимый невероятной силой воли и страстью к живописи, написал натюрморт. Эта рыба на его полотнах – не просто еда, а символ мучительного существования, той грани, на которой балансирует человек искусства между жизнью и смертью. Картины «Натюрморт с селедками» стали для него своеобразным актом творчества вопреки, когда искусство рождается из абсолютной физической нужды.
Более того, селедка и другие продукты стали для Сутина не только объектом изображения, но и частью его эксцентричного быта. Он мог приносить в свою каморку продукты и часами писать их, доводя изображение до исступления. Другой, еще более шокирующей стороной его творчества стали натюрморты с бычьими тушами, которые он писал, подвешивая кровавое мясо в мастерской. Запах разлагающейся плоти проникал в соседние комнаты «Улья», приводя в ужас обитателей, но Сутин, как одержимый, искал тот единственный верный мазок. Эта серия работ, навеянная Рембрандтом, стала одной из вершин его экспрессионизма. В этом контексте селедка была более скромным, но не менее важным мотивом – «младшей сестрой» тех самых туш, символом повседневной, будничной бедности, которую он переплавлял в высокое искусство.
Кроме того, память о Сутине бережно хранят и в его родных Смиловичах, где открыт музей художника. И, по иронии судьбы, этот городок стал известен еще одной, уже чисто гастрономической достопримечательностью – местными чебуреками. Как пишут журналисты, после посещения музея туристов часто ведут перекусить именно в легендарную смиловичскую чебуречную, которая работает еще с советских времен. Конечно, прямого отношения к самому Сутину эти чебуреки не имеют (их начали готовить в 1990-х), но они создают удивительный симбиоз: духовная пища в музее и простая, сытная еда рядом – точно так же, как и в жизни самого художника высокое искусство всегда шло рука об руку с повседневным, часто голодным бытом. Так потомки Сутина, сами того не ведая, поддерживают ту самую атмосферу местечка, где простые радости и тяга к прекрасному всегда существуют нераздельно.
Кроме того, память о Сутине бережно хранят и в его родных Смиловичах, где открыт музей художника. И, по иронии судьбы, этот городок стал известен еще одной, уже чисто гастрономической достопримечательностью – местными чебуреками. Как пишут журналисты, после посещения музея туристов часто ведут перекусить именно в легендарную смиловичскую чебуречную, которая работает еще с советских времен. Конечно, прямого отношения к самому Сутину эти чебуреки не имеют (их начали готовить в 1990-х), но они создают удивительный симбиоз: духовная пища в музее и простая, сытная еда рядом – точно так же, как и в жизни самого художника высокое искусство всегда шло рука об руку с повседневным, часто голодным бытом. Так потомки Сутина, сами того не ведая, поддерживают ту самую атмосферу местечка, где простые радости и тяга к прекрасному всегда существуют нераздельно.
Общежитие "Улей" в Париже
Хаим Сутин родился в 1893 г. в местечке Смиловичи под Минском, в бедной многодетной еврейской семье, и с детства проявил неодолимую тягу к рисованию. Его путь был тернист: после обучения в Минске у Якова Кругера и в Виленской школе изящных искусств, в 1913 г. он, как и многие его современники, отправился покорять Париж – Мекку художественного авангарда. Там он поселился в знаменитом общежитии «Улей» («Ла Рюш»), где как раз в это время жил и работал Марк Шагал, с которым Сутин, несомненно, был знаком. Однако, в отличие от Шагала, получавшего стипендию, Сутин оказался в Париже в полной нищете. Первое десятилетие во Франции стало для него временем жесточайшей борьбы за выживание: он работал грузчиком, разнорабочим на заводе «Рено», ретушером, лишь бы не умереть с голоду.
Говоря о художниках, чья жизнь и творчество неразрывно связаны с Беларусью, невозможно обойти стороной Хаима Сутина – младшего современника и земляка Марка Шагала, чья судьба сложилась не менее драматично, а связь с «вкусом» родного края оказалась даже более буквальной. Если Шагал пронес образ селедки через все творчество как поэтическое воспоминание об отце и витебском быте, то для Сутина эта рыба стала символом выживания, голода и той цены, которую платит гений за право заниматься искусством.
Селедка в картинах Хаима Сутина
Евреи
Распространение идиша в Европе к XIX в.
Рольмопс – это маринованный рулетик из филе сельди с огурцом или луком. Эта закуска была особенно популярна в корчмах и на постоялых дворах, которые в Беларуси очень часто содержали евреи. Корчма была местом встречи людей разных сословий и национальностей, и подаваемые там закуски формировали общий вкусовой опыт. Умение солить, мариновать и пряно готовить сельдь, чтобы сохранить ее надолго и подать как изысканную закуску к крепким напиткам, – это тоже часть того кулинарного мастерства, которое евреи привнесли в повседневный быт белорусов.
Таким образом, еврейская кулинарная традиция не просто существовала параллельно с белорусской – они постоянно взаимодействовали, обменивались рецептами и продуктами. Именно благодаря этому взаимодействию наш повседневный стол стал таким, каким мы его знаем: сытным, разнообразным и по-настоящему вкусным. Бабка, фаршированная рыба, форшмак – эти блюда давно перестали быть только еврейскими, они стали нашими общими, и в этом, пожалуй, и заключается главный итог многовекового соседства.
Кулинарные традиции – лишь одна грань того огромного вклада, который еврейская община внесла в культуру Беларуси. Эта земля стала родиной для множества выдающихся деятелей искусства, науки и литературы, чьи имена сегодня известны далеко за пределами страны.
Среди них – всемирно известный художник Марк Шагал (Витебск), в чьих картинах часто встречается образ селедки, напоминающий о детстве и быте родного местечка. Его земляк, гениальный живописец Хаим Сутин (Смиловичи), прославился экспрессивными натюрмортами, кстати, там тоже была сельдь. Выдающийся скульптор Осип Цадкин(Витебск) вошел в историю как мастер кубизма, автор пронзительного монумента «Разрушенный город». Нобелевский лауреат по физике Жорес Алферов (Витебск) изменил мир современных технологий. Классик белорусской литературы Змитрок Бядуля (Самуил Плавник) и философ Михаил Бахтин (Витебск), чьи труды стали основой гуманитарной мысли, – тоже наши земляки.
Этот список можно продолжать бесконечно. Их гений стал возможен благодаря уникальной культурной среде, веками складывавшейся на перекрестке традиций. Они – такие же «литваки», как и те первые банкиры и корчмари, но их капитал был уже не денежным, а интеллектуальным и художественным, и этим капиталом они обогатили весь мир.
Кулинарные традиции – лишь одна грань того огромного вклада, который еврейская община внесла в культуру Беларуси. Эта земля стала родиной для множества выдающихся деятелей искусства, науки и литературы, чьи имена сегодня известны далеко за пределами страны.
Среди них – всемирно известный художник Марк Шагал (Витебск), в чьих картинах часто встречается образ селедки, напоминающий о детстве и быте родного местечка. Его земляк, гениальный живописец Хаим Сутин (Смиловичи), прославился экспрессивными натюрмортами, кстати, там тоже была сельдь. Выдающийся скульптор Осип Цадкин(Витебск) вошел в историю как мастер кубизма, автор пронзительного монумента «Разрушенный город». Нобелевский лауреат по физике Жорес Алферов (Витебск) изменил мир современных технологий. Классик белорусской литературы Змитрок Бядуля (Самуил Плавник) и философ Михаил Бахтин (Витебск), чьи труды стали основой гуманитарной мысли, – тоже наши земляки.
Этот список можно продолжать бесконечно. Их гений стал возможен благодаря уникальной культурной среде, веками складывавшейся на перекрестке традиций. Они – такие же «литваки», как и те первые банкиры и корчмари, но их капитал был уже не денежным, а интеллектуальным и художественным, и этим капиталом они обогатили весь мир.
Форшмак – еще один пример кулинарной миграции. Это блюдо из рубленой сельди, которое на идише называлось «гехакте геринг», стало настоящим символом еврейской кухни на территориях черты оседлости, включая Беларусь. Изначально будучи паштетом, форшмак вобрал в себя местные вкусы и доступные продукты. В белорусских местечках его готовили из вымоченной сельди с добавлением яблока, лука, яйца и черствого хлеба – экономно, сытно и невероятно вкусно. Эта пикантная закуска настолько полюбилась местным жителям, что со временем стала привычной и на столах белорусских крестьян и мещан, превратившись в неотъемлемую часть местной кулинарной культуры.
Блюдо идеально вписалось в религиозные предписания иудаизма: его можно было готовить заранее и есть холодным в шаббат, не нарушая запрета на разведение огня, а долгая варка позволяла не беспокоиться о тщательном удалении мелких костей. Местное население настолько оценило это блюдо, что оно вошло и в меню белорусов и поляков, где называлось «рыба по-еврейски» и часто подавалось на Рождество. Так одно блюдо стало общим праздничным угощением для двух народов с разными религиями.
Фаршированная рыба, или гефилте фиш, – пожалуй, самый известный пример кулинарного влияния. Сама идея фарширования рыбы пришла к евреям из южногерманской кухни примерно в XIV веке. Вместе с волнами еврейской миграции рецепт двинулся на восток и прочно осел в местечках Беларуси. У нас фаршировали щуку, карпа и другую рыбу.
Пожалуй, самый показательный пример кулинарного симбиоза – это бабка. Мало кто знает, что своим появлением это сытное картофельное блюдо обязано еврейскому кугелю. Изначально кугель представлял собой овощную запеканку, которую готовили на Песах. Попав в белорусские условия, рецепт претерпел радикальную трансформацию: главным продуктом здесь был и остается картофель, и идея запеканки соединилась с местным изобилием этого корнеплода. Так кугель превратился в бабку – сытное блюдо со шкварками, которое, хотя и отошло от правил кашрута, сохранило основную идею сытной печеной массы. Это чистый симбиоз: еврейская кулинарная идея плюс белорусский картофель.
Однако финансовые отношения с властью – лишь одна сторона этой долгой истории. Гораздо более ощутимый след еврейская община оставила в повседневной культуре, и особенно ярко это проявилось в кулинарных традициях. На протяжении веков евреи, составлявшие значительную часть городского и местечкового населения, выступали важными кулинарными посредниками, новаторами и хранителями традиций. Их блюда настолько органично влились в местный быт, что сегодня мы часто даже не задумываемся об их происхождении, считая их исконно белорусскими.
Финансовый механизм тех лет был прост и эффективен. Аристократия брала у еврейских ростовщиков («ліхвяраў») кредиты, но расплачивалась не деньгами (которых часто не было), а правом на будущие доходы. Так возникла система «откупов»: кредитор получал в управление корчму, таможенную пошлину (мыто) или мельницу и сам «выбирал» свой долг из текущих сборов. Эта модель, где кредит обеспечивался будущей прибылью, стала одним из первых образцов банковского дела в ВКЛ и заложила основу экономического влияния еврейства.
Отношения между властью и еврейской общиной с самого начала строились на прагматичной основе. Великий князь Витовт, понимая ценность свободных капиталов, даровал евреям привилегии (1388–1389 гг.), которые гарантировали им безопасность, самоуправление (так называемые кагалы) и свободу вероисповедания. За это община обеспечивала княжескую казну тем, в чем та нуждалась больше всего, – «готовизной», то есть живыми наличными деньгами. Так евреи стали первыми протобанкирами на этих землях.
История еврейской общины на территории Беларуси насчитывает более шести веков. Первые евреи появились здесь в XIV в. по приглашению князей Великого Княжества Литовского – и это были не простые ремесленники, а люди состоятельные, обладавшие свободным капиталом. Именно благодаря этому периоду за белорусскими евреями закрепилось название «литваки».
Татары
Битва на р. Ворскла
Тохтамыш
Ю. Хельмоньский "Всадник" (1879 г.)
Китаб
Самым удивительным памятником татарской культуры в Беларуси стали китабы – рукописные книги, написанные на белорусском языке (разговорном того времени), но арабским письмом, справа налево.
Также кулинарные традиции органично вплелись в гастрономический ландшафт белорусов, обогатив его новыми вкусами и блюдами.
Также кулинарные традиции органично вплелись в гастрономический ландшафт белорусов, обогатив его новыми вкусами и блюдами.
Белорусская кухня, как и культура Великого княжества Литовского в целом, исторически многонациональна. Вклад татар – это важный пласт, который, наряду с влиянием евреев, поляков, украинцев и других народов, создал то уникальное и разнообразное гастрономическое наследие, которое мы знаем сегодня. Их кулинарные традиции, пройдя через века адаптации, стали неотъемлемой частью белорусского национального стола.
Самым известным кулинарным заимствованием стали колдуны. Прообразом колдунов были татарские «кундумы» – мучные изделия с рубленой бараниной. Это блюдо, попавшее в Беларусь в XIV–XV вв., прижилось и эволюционировало.
Попав в иную этническую среду, татары постепенно ассимилировались с местным населением. Уже к XVI в. большинство литовских татар утратили родной язык и перешли на белорусский. Они перенимали местные обычаи, одежду, бытовой уклад.
Однако одно они сохранили незыблемо – свою религию. Ислам оставался тем стержнем, который позволял татарам сохранять идентичность в иноверном окружении. Великое княжество Литовское, отличавшееся редкой для средневековой Европы веротерпимостью, не препятствовало отправлению мусульманских обрядов. Татары строили мечети, имели свои кладбища (мизары), соблюдали религиозные праздники и пищевые запреты.
Однако одно они сохранили незыблемо – свою религию. Ислам оставался тем стержнем, который позволял татарам сохранять идентичность в иноверном окружении. Великое княжество Литовское, отличавшееся редкой для средневековой Европы веротерпимостью, не препятствовало отправлению мусульманских обрядов. Татары строили мечети, имели свои кладбища (мизары), соблюдали религиозные праздники и пищевые запреты.
Татары оказались идеальными воинами для ВКЛ. Прирожденные наездники, они составляли легкую кавалерию, незаменимую для разведки, рейдов и преследования противника. Их боевые качества высоко ценились, и татарские хоругви участвовали во многих битвах – включая Грюнвальдскую (15 июля 1410 г.).
Особую роль татары играли в организации почтовой связи. Мобильные всадники, словно родившиеся верхом на лошади, они стали курьерами, развозившими государственную корреспонденцию. Их называли «липканами» (по одной из версий, от особых чернил – «липовых», которыми писались великокняжеские грамоты). Польский художник Юзеф Хелмоньский на картине «Всадник (посланник, гонец)» (1879) запечатлел такого татарского курьера с характерной монголовидной внешностью и объемной кожаной сумкой через плечо.
Особую роль татары играли в организации почтовой связи. Мобильные всадники, словно родившиеся верхом на лошади, они стали курьерами, развозившими государственную корреспонденцию. Их называли «липканами» (по одной из версий, от особых чернил – «липовых», которыми писались великокняжеские грамоты). Польский художник Юзеф Хелмоньский на картине «Всадник (посланник, гонец)» (1879) запечатлел такого татарского курьера с характерной монголовидной внешностью и объемной кожаной сумкой через плечо.
Социальный статус татар определялся их происхождением и заслугами:
– татарская знать (князья, мурзы, уланы) приравнивалась по своему положению к литовскому дворянству и шляхте, получая соответствующие привилегии;
– рядовые воины наделялись земельными наделами в пожизненное пользование (без права продажи);
– за это они обязаны были в случае войны в полном вооружении являться под литовские знамена, формируя татарские хоругви.
– татарская знать (князья, мурзы, уланы) приравнивалась по своему положению к литовскому дворянству и шляхте, получая соответствующие привилегии;
– рядовые воины наделялись земельными наделами в пожизненное пользование (без права продажи);
– за это они обязаны были в случае войны в полном вооружении являться под литовские знамена, формируя татарские хоругви.
Этим планам не суждено было сбыться. 12 августа 1399 г. на реке Ворскле войско Витовта потерпело сокрушительное поражение от объединенных сил хана Тимур-Кутлуга и эмира Едигея. Это стало одной из самых страшных военных катастроф в истории ВКЛ.
Тохтамыш снова бежал, а его воинам, оставшимся на литовской земле, пришлось обживаться на новой родине. Им уже некуда было возвращаться.
Витовт проявил мудрость и в отношении расселения татар. Он поселил их компактными группами в различных регионах княжества – в основном в Виленском, Трокском, Гродненском, Ковенском поветах, а также на Минщине и Новогрудчине. Татарские поселения возникали вдоль западного берега Немана, в районе Ошмян, Крево, Гольшан.
Тохтамыш снова бежал, а его воинам, оставшимся на литовской земле, пришлось обживаться на новой родине. Им уже некуда было возвращаться.
Витовт проявил мудрость и в отношении расселения татар. Он поселил их компактными группами в различных регионах княжества – в основном в Виленском, Трокском, Гродненском, Ковенском поветах, а также на Минщине и Новогрудчине. Татарские поселения возникали вдоль западного берега Немана, в районе Ошмян, Крево, Гольшан.
Витовт, известный своей дальновидностью, оказал беглецам радушный прием. У этого решения был глубокий политический расчет. Великий князь планировал совместный поход против Золотой Орды, рассчитывая посадить на ханский престол своего союзника Тохтамыша. Взамен тот обещал признать власть Витовта над русскими землями. Кроме того, создание зависимого татарского государства на южных границах создало бы своеобразный «буфер» между ВКЛ и могущественным Тамерланом.
История татар на белорусских землях неразрывно связана с именем великого князя литовского Витовта (1350–1430). В конце XIV в. на политической карте Евразии происходили драматические события, которые привели к появлению татарского населения в Великом княжестве Литовском.
В 1395 г. среднеазиатский правитель Тамерлан (Тимур) разгромил хана Золотой Орды Тохтамыша. Потерпев поражение и лишившись власти, Тохтамыш бежал и в 1396 году нашел убежище в Лидском замке у Витовта. Вместе с ним пришли и его сторонники – татарские воины со своими семьями.
В 1395 г. среднеазиатский правитель Тамерлан (Тимур) разгромил хана Золотой Орды Тохтамыша. Потерпев поражение и лишившись власти, Тохтамыш бежал и в 1396 году нашел убежище в Лидском замке у Витовта. Вместе с ним пришли и его сторонники – татарские воины со своими семьями.
Данный сайт является некоммерческим просветительским проектом. Вся текстовая информация и фотографии, представленные на сайте, были взяты из открытых источников, публичных архивов, а также из исторической и научно-популярной литературы.
Мы прилагаем все усилия, чтобы соблюдать права правообладателей и указывать авторство, когда это возможно. Если вы являетесь автором материала (фотографии, текста) и обнаружили его на нашем сайте без соответствующего разрешения или указания авторства, пожалуйста, свяжитесь с нами через форму обратной связи. Мы готовы либо немедленно удалить материал, либо добавить под ним корректную ссылку/указание авторства по вашему требованию.
Сайт предназначен для образовательных и информационных целей.
